![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
stailker"Кто нас балует, кретинов? – Дмитрий Федорыч Устинов!"
"Американский ВПК по сравнению с нашим – просто дитя в коротких штанишках", – как-то выдал мне знакомый сотрудник одного из управлений центрального аппарата военного ведомства. Он имел в виду возможности зубров отечественного ВПК влиять и воздействовать на власть. Достаточно вспомнить, что когда в первые послевоенные годы Сталин попытался значительно сократить выпуск обычных вооружений, увеличив за счет этого производство гражданской продукции, это натолкнулось на ожесточенное противодействие ключевых руководителей "оборонки" – Дмитрия Устинова (в тот период – министр вооружения СССР (1946-1953), Михаила Хруничева (министр авиационной промышленности СССР (1946-1953), Михаила Первухина (министр химической промышленности СССР (1946-1950), заместитель председателя Совета Министров СССР (1950-1953) и Вячеслава Малышева (министр транспортного машиностроения СССР (1946-1947), заместитель председателя Совета Министров СССР (1947-1953), министр судостроительной промышленности СССР (1950-1952). Они добились от Сталина наращивания выпуска новой военной продукции и сохранения "уникальных" производств: с 1949 года фиксируется резкий рост военных заказов. Причем интересы собственно военных и "оборонщиков" совпадали далеко не всегда. Военачальники и флотоводцы хотели получить оружие качественное и перспективное, позиция "генералов" ВПК всегда была иной: берите то, что мы вам даем сейчас, а недоделки мы устраним потом, по ходу… Так и принимали "сырые" ракеты, самолеты, танки, спускали на воду недостроенные корабли, чтобы потом годами все это "модернизировать". А иначе никак: каждый принятый на вооружение образец, каждая система – это звезды Героев Социалистического Труда, ордена, Сталинские, Ленинские и Государственные премии, новые аппаратно-карьерные рубежи для руководителей отраслей "оборонки", КБ, НИИ и заводов. И новые заказы и финансово-ресурсные вливания по нарастающей.
Попытки отдельных упрямцев-военных настоять на своем, как правило, заканчивались для них плачевно. Самый показательный пример – дело адмирала Николая Кузнецова. Сталин снял его с должности в начале 1947 года, организовав позже так называемое "дело адмиралов", лишь потому, что Кузнецов и его команда стали костью в горле целой плеяды "оборонщиков": на командование флота тогда ополчились наркомы судостроения, черной металлургии (производители броневой стали), вооружения, боеприпасов, электротехнической промышленности (радиоэлектроника). Адмирал Кузнецов категорически выступал против строительства тяжелых крейсеров устаревших проектов, невысоко оценивал качество кораблей отечественной постройки, да еще и на строительстве авианосцев настаивал. А "оборонщики" желали строить корабли по старым проектам, с устаревшим вооружением и электроникой – им так было удобнее. Как впоследствии писал в книге "Накануне" сам Кузнецов, "судостроители были материально заинтересованы вовремя сдать корабли: иначе рабочие останутся без премий". Потому "промышленность хотела обеспечить себе реальный и легкий план, выполнение которого гарантировало бы получение премий". Прославленного флотоводца разжаловали в контр-адмиралы, дабы прочим служивым неповадно было становиться на пути "рабочего класса". Лишь в 1951 году Сталин переиграл комбинацию, назначив Кузнецова военно-морским министром СССР. Однако упрямый моряк уроков не извлек и снова сошелся в клинче с хозяевами ВПК – теми же Малышевым и Устиновым. Поэтому при Хрущеве Кузнецова "съели" окончательно, воспользовавшись трагедией линкора "Новороссийск", взорвавшегося и затонувшего 29 октября 1955 года в Севастополе. Спустя девять лет именно генералы ВПК во главе с Устиновым сыграли решающую роль в свержении самого Хрущева. Позже, когда главный босс советского ВПК, Устинов, воцарился в Минобороны, развернулось масштабное производство ракет и боеголовок, производителям которых отдали огромную долю ресурсов страны. Как вспоминал дипломат Олег Гриневский, во время веселых застолий ракетчики обязательно выкрикивали речевку: "Кто нас балует, кретинов? – Дмитрий Федорыч Устинов!" Именно гонка вооружений (вкупе с войной в Афганистане) и надломила хребет советской экономики, поглотив несметное количество ресурсов: финансовых, материально-сырьевых, энергетических, человеческих, наконец.
Если после краха Советского Союза в 1991 году в гонке вооружений и была сделана пауза, то весьма относительная, поскольку ни конверсии, ни кардинальной перестройки военно-промышленного комплекса так и не произошло. Просто российские "красные директора" на некоторое время слегка отвлеклись на чрезвычайно увлекательную игру "Приватизация". К тому же как можно было останавливаться, если генералы постсоветского ВПК, вырвавшись на мировой рынок оружия, впервые получили возможность всласть порезвиться там, на какое-то время избавившись от контролера-посредника в лице государства. Хотя их товар по меркам развитых стран далеко не всегда был конкурентоспособным, он все равно расходился на ура – среди тех, кто был под международными санкциями или кому качественное оружие было не по карману. Не считая той "мелочи", что военная промышленность очутилась в кармане "красных директоров", а затем перешла в руки "эффективных менеджеров", принципиальных изменений в ВПК не произошло.
По сути, это все еще чисто советский комплекс, не способный и не желающий работать иначе, кроме как за счет перманентного выкачивания денег из государственного кармана, выдавая на-гора по большей части реликты из советского загашника. И какой шанс победить в этой гонке современных вооружений, если российская электроника мертва, как и прежде? Если вся элементная база отечественных вооружений импортная. Три года назад конструктор "Булавы" Юрий Соломонов в сердцах сказал про эту элементную базу: "Как нам поступать? У себя делать? Не в состоянии мы делать. Значит, пользоваться их элементной базой "общего назначения", а отсюда и отказы в технике". Да что электроника, если прекращен выпуск оружейной стали должного качества, а со времен краха СССР в России не построено ни одного нового нефтеперерабатывающего завода (НПЗ)? Притом что на всех имеющихся НПЗ оборудование импортное, да и вся нефтедобыча построена на импортном оборудовании. Какая там гонка вооружений, если страна, добывающая и экспортирующая нефть, еле-еле способна обеспечить себя топливом? А чем танки, самолеты и корабли в час "Х" заправлять?
Украинский фактор
Но одна из самых болезненных проблем для российского ВПК, ныне на официальном уровне почти не комментируемая, – это разрыв военно-промышленных связей с Украиной. Тем не менее в канун Нового года заместитель министра обороны России Юрий Борисов признал, что последствия этого разрыва уже вполне материальны: "По двум типам авиационной техники, двум типам кораблей, а также двум типам средств поражения сроки выполнения ГОЗа были перенесены на 1-1,5 года". Хотя тут же было заявлено, что "к замещению других комплектующих украинского производств" российская военная промышленность якобы "уже готова". Так ли это?
Радио Свобода уже затрагивало тему возможных последствий этого разрыва ("На ракетной "игле"; "Российским вертолетам без Украины никак"; "Севастополь – российский, "Варяг" – китайский"; "Развод по-военному"). В частности, речь шла о весьма сильной зависимости российской "оборонки" от кооперации с украинской промышленностью в сферах ракетно-космической, авиационной и кораблестроительной. По открытым источникам пока еще трудно судить, в какой степени разрыв военно-промышленных связей уже стал фактом несомненным и необратимым и насколько это действительно критично для реализации российской программы вооружений. Да и последствия таких "мероприятий", в конце концов, мгновенно никогда не сказываются, тем паче кое-что существенное российские потребители все же получили еще до того, как стали действовать запреты украинского правительства. В частности, тот же Юрий Борисов сообщил, что Россия успела получить с Украины три главных энергетических установки для строящихся фрегатов – из шести заказанных. А первый заместитель гендиректора госкорпорации "Ростех", глава совета директоров Объединенной двигателестроительной корпорации Владимир Артяков и вовсе утверждает, что "поставки по существующим контрактам продолжаются". Тем не менее проблема газотурбинных двигателей для надводных боевых кораблей по-прежнему остается ахиллесовой пятой отечественных корабелов. Ничего подобного продукции Николаевского научно-производственного комплекса газотурбостроения "Зоря" – "Машпроект" в России пока не выпускают: во всем мире морские газотурбинные установки разрабатывает и серийно производит кроме них пока лишь Rolls-Royce. Правда, российские чиновники уповают на то, что эту проблему удастся разрешить, развернув производство газотурбинных двигателей для военных кораблей в Рыбинске – на НПО "Сатурн". Юрий Борисов утверждает, что "предприятие будет готово к замещению в 2017 году", там идет "техническое перевооружение", а пока "мы были вынуждены внести коррективы в реализацию госпрограммы вооружений". Владимир Артяков уверяет, что рыбинский "Сатурн" уже "разработал и в ближайшее время готов поставить ряд корабельных газотурбинных двигателей для патрульных и ракетных катеров, корветов, фрегатов…" Однако возникают некие сомнения относительно возможности полноценного "технического перевооружения" производства: российское станкостроение давно находится в состоянии коллапса, выпуская в основном натуральный металлолом архаичной конструкции. Станки действительно современные, да еще полностью из отечественных комплектующих, в России не производятся, а сейчас действительно современное оборудование России и вовсе не продадут. Запустить серийное производство отечественных морских газотурбинных двигателей в Рыбинске пытаются с 1992 года, но воз и ныне там. Штучный товар как бы есть, а вот с серийным его производством дела плохи. Насколько можно понять по отрывочным сведениям, по сей день так и не удалось решить и ключевую проблему – с надежностью и ресурсом произведенных в стране двигателей. Российских флотоводцев отечественные движки не устраивают категорически по причине их низкой надежности.
Другая больная точка – производство двигателей для вертолетов, боевых и транспортно-боевых: безусловный лидер в этой сфере – запорожский концерн "Мотор Сич". Как сказал замминистра обороны России Юрий Борисов, "чтобы уйти от зависимости, нам пришлось ускориться, удвоить или утроить объемы производства двигателей". Удвоить или утроить – это сколько двигателей конкретно? Ответ находим в рапорте Владимира Артякова: на ОАО "Климов" уже запущено опытно-конструкторское производство наиболее востребованных вертолетных двигателей ВК-2500 для вертолетов "Миль" и "Камов" и "сейчас стоит задача увеличения серийности производства с 50 двигателей в 2014 году до 350 двигателей к 2017 году".
То есть в 2014 году произведено всего лишь 50 двигателей?! Ведь было торжественно обещано, что уже в 2012 году "Климов" выйдет на уровень сборки почти 300 двигателей, а к 2013 году – на уровень выпуска от 400 до 600 силовых вертолетных установок в год, а тут, как сами признали, еле полсотни осилили? Притом что, как можно подсчитать, российский авиапром в обозримой перспективе будет нуждаться как минимум в 4000-5000 таких силовых установок, если программа военного вертолетостроения не будет скорректирована или вовсе свернута…
Как признал Юрий Борисов, "особенно беспокоят поставки со стороны стран НАТО, так как часть комплектующих мы получали и до сих пор получаем от них". Но, по версии замминистра обороны, раз "мы участвуем в глобальной экономике", то и "железного занавеса не будет": как получали, мол, комплектующие из-за рубежа, так и будем их получать, да и нет в этом ничего страшного, ведь "ни одна страна, включая Америку, не производит всю необходимую продукцию на своей территории".
Куда больше чиновника-вооруженца тревожит иное. Как обмолвился Борисов, "нас очень беспокоит ситуация с ростом курса доллара". Закупки импортных комплектующих планировались по одному курсу, а ныне курс совсем не тот. Потому Минобороны будет "ставить в правительстве вопрос о парировании рисков, связанных с ценовой разницей из-за изменения курса. Если правительство не пойдет на компенсацию курсовых потерь, нам придется либо сокращать количество штук вооружения, либо отказываться от некоторых позиций".
И снова – про "лукавые цифры"
Выступая 19 декабря 2014 года на совещании по приемке войной продукции в Национальном центре обороны России, Владимир Путин сообщил, что за год в войска поступило более 4,5 тысяч "новых образцов вооружения, военной и специальной техники". В том числе, по его словам, 142 самолета, 135 вертолетов, четыре подводные лодки, 15 надводных кораблей и катеров, 19 зенитно-ракетных комплексов, 590 танков и боевых машин пехоты, на боевое дежурство заступили три полка межконтинентальных баллистических ракет (МБР) "Ярс", а для Военно-воздушных сил модернизированы семь стратегических бомбардировщиков Ту-160 и Ту-95МС.
Однако в видеоотчете Министерства обороны, продемонстрированном в тот же день Путину, говорится, что всего стратегические ядерные силы получили 38 межконтинентальных баллистических ракет, в том числе 22 – для подводных лодок стратегического назначения. Простая арифметика: вычитаем 22 из 38, получаем 16 МБР наземного базирования. Из такого количества три полка сформировать никак нельзя – это меньше двух полков! Но это еще не все. Заместитель министра обороны Юрий Борисов тогда же назвал совершенно иную цифру поступлений для Ракетных войск стратегического назначения: не три полка, и даже не 16 ракет, а лишь пять баллистических ракет.
С кораблями тоже неувязка: Путин говорит про четыре подводные лодки и 15 боевых кораблей и катеров, в видеоотчете Минобороны лодок уже две, а замминистра обороны Борисов в тот же день привел иную цифру, поведав, что "в 2014 году в интересах Военно-Морского Флота поставлено 6 боевых кораблей и катеров, одна подводная лодка…" Так сколько на самом деле поставлено в строй новых лодок: четыре, две или одна?! Не говоря уж про разнобой надводных боевых плавсредств – 15 и шесть…
Про танки вообще лучше бы умолчать, поскольку тут Верховного главнокомандующего явно подставили: ни одного нового танка в 2014 году Вооруженные силы России не получили. Все так называемые "новые" танки – отремонтированные ("модернизированные") старые Т-72Б с баз хранения. С боевыми самолетами-вертолетами путаница схожая. Если Путин и Шойгу говорят про 142 самолета, то один из высоких чинов Объединенной авиастроительной корпорации, Владислав Гончаренко, похваставшись, что Россия впервые опередила США по выпуску новых боевых самолетов, поведал о поставке 100 самолетов, смешав в одну кучу боевые и учебно-боевые. При этом издание, взявшее у него интервью, подсчитало по открытым источникам, что произведено, в общей сложности, 42 боевых самолета: 18 фронтовых бомбардировщиков Су-34, 12 истребителей Су-30М2 и 12 – Су-35С. Да и вообще что-то не сходится: судя по вполне официальным сводкам, в первых трех кварталах 2014 года российские Вооруженные силы получили 50 самолетов, в том числе транспортных и модернизированных, а также чуть больше 20 вертолетов различных типов. В течение четвертого квартала 2014 года, как доложил Владимиру Путину все тот же Юрий Борисов, "в интересах Военно-воздушных сил поставлены 21 самолет, 38 вертолетов…" Как ни складывай, но представленные Верховным главнокомандующим цифры опять никак не получаются!
Для сравнения: в 2014 году министерство обороны США получило 36 малозаметных перспективных истребителей-бомбардировщиков пятого поколения F-35 Lightning II, а в общей сложности,= компания Lockheed Martin и компании-смежники уже изготовили 109 оперативных самолетов для США и стран-партнеров. Это уже вторая модель самолета пятого поколения, которую США производят серийно. Насколько можно понять по открытым источникам, при необходимости США могут без проблем развернуть серийное производство до 300 самолетов F-35 в год. В то время как российская промышленность с огромным напряжением едва осиливает выпуск в общей сложности 40-45 машин нескольких модельных рядов (по сути, это даже еще не серийное производство), да еще и далеко не сверхсовременного уже, мягко скажем, четвертого поколения. Вовсю же распиаренных Т-50 (ПАК ФА – перспективный авиационный комплекс фронтовой авиации) у России пока всего лишь пять летных прототипов, которые все еще испытывают, до их реального запуска в серию очень далеко.
Вот и зенитно-ракетных комплексов С-400, по версии Путина и Шойгу, поставлено два полка – 19 установок. Но в видеоотчете Министерства обороны говорится о поставке всего лишь семи пусковых установок С-400 – это меньше одного дивизиона, какие уж там два полка (зенитно-ракетный полк – это два дивизиона по 8 пусковых установок)! Данные Министерства обороны и главы государства расходятся в разы. Может ли такое быть, что даже верховный главнокомандующий не знает, сколько и чего именно произведено на самом деле, каково качество и реальные боевые возможности вооружений, сколько на самом деле нужно средств ВПК и куда они испаряются в катастрофических размерах…
Владимир Воронов, svoboda.org
